Galyna Bystritskaya

Galina Bystritskaya • Галина Быстрицкая



BIOGRAPHIE



Je suis née à Moscou le 10 avril 1961.

Mes professeurs, mes véritables mentors dans la vie et dans l’Art furent les artistes Alla Zinger et Yuri Burdzelian. J’ai fait mes études à l’Institut Polygraphique de Moscou (faculté graphique). A l’époque du marasme du réalisme socialiste soviétique cette École réussissait miraculeusement à garder une sympathie envers l’impressionnisme français, ce qui nous permettait une véritable respiration dans l’atmosphère lourde des années soixante-dix.

Je suis membre de l’Union des Artistes de Moscou depuis 1992. J’ai participé à de nombreuses expositions depuis 1982, y compris la très célèbre exposition de jeunes artistes au « Kuznetskii Most » au début des années quatre-vingt dix.

Lauréate du prix « Pinceau d’or » en 1992. Mes tableaux se trouvent dans les collections de la galerie d’Art de Vologda, le Musée des beaux Arts de la ville de Briansk, le Musée « Novii Ierusalim », ainsi que dans des collections particulières en Russie, Allemagne, Angleterre, Autriche, France, Yougoslavie, Turquie, Chine, Israël, au Canada, au Japon et aux États Unis.

Depuis des longues années je parcours le monde, rentrant de chaque voyage les bras chargés de carnets de croquis, d’innombrables photos, dessins, peintures et notes écrites.

L’Ensemble de ce travail a servi à la réalisation d’un projet « ARTOGRAPHIE » (2004-2007), une œuvre extrêmement complexe, comprenant l’édition d’un livre (en collaboration avec I.Tarkhanova), et une exposition personnelle au Musée Pouchkine de Moscou (avec la présentation du livre). Lors d’un festival d’Art au « Malyi Manej » de Moscou, la symbiose entre la musique, littérature, poésie contemporaine et la peinture exposée a été le point culminant du projet.



БИОГРАФИЯ



Я родилась в Москве 10 апреля 1961 года.

Моими учителями не только в профессии, но и в выборе основных жизненных позиций были живописцы Алла Зингер и Юрий Бурджелян. В 1985 году закончила факультет графики ( ХТОПП ) Полиграфического института, единственного в советское время, где в обход довлеющего над всеми художническими цехами соцреализма можно было легализировать и применить свою симпатию к французскому импрессионизму, и для нас, заблокированных системой, ставшему в конце 70-х заново революционным. Член профессионального объединения Союза Художников Москвы с 1992 года. С 1982 года участник множества групповых и персональных выставок в России и за рубежом, в том числе организованных Союзом Художников, включая эпохальную 17-ю молодежную на Кузнецком мосту в Москве в начале 90-х. Лауреат премии "Золотая кисть" в 1992 г. Картины находятся в коллекциях Вологодской картинной галереи, Брянского художественного музея, в музее "Новый Иерусалим", а также в частных собраниях России, США, Германии, Англии, Австрии, Франции, Югославии, Турции, Китая, Израиля, Канады и Японии.

Накопленный за несколько лет, как итог многих путешествий, значительный объем фотографий, рисунков и живописи, блокнотов с путевыми записками и набросками, материал подсказал идею проекта "Artography", реализованного в течении 3-х лет (с 2004 по 2007) мной и моими близкими друзьями. Была придумана, собрана и напечатана книга-коллаж "Artography" в соавторстве с известным книжным дизайнером И. Тархановой. В 2006 прошла моя персональная выставка "Artography" с презентацией книги в Отделе частных коллекций ГМИИ имени А.С.Пушкина. Последним аккордом проекта стала персональная выставка в Малом Манеже с фестивалем искусств в феврале 2007 года, где на фоне живописи звучала музыка и читалась поэзия и проза современных авторов.

Работа с проектом "Artography" как бы подвела итоги, завершила период преданности живописи "а ля прима". Смысл этой формы для меня был исчерпан. Коллаж, позволивший в книге каждому развороту превратиться в иероглиф места и ощущения, сегодня завладел моей мастерской. Смешанная графика: тушь и графит, гуашь и пастель, гравюра, литье специальной разнофактурной бумаги, монотипия. Поиск средств для безупречной точности высказывания - вот цель, которая заставляет пробовать. Пытаясь консервативно удержать в момент восприятия знание об аристотелевском единстве места, времени и действия, хочется найти именно тот изобразительный язык, который окажется глубже, структурнее, современнее. Фотографирование - часть творческого процесса, необходимая как способ фиксирования материала в режиме непрерывных перемещений. И не только: помимо альбома с набросками, записной книжки, флешка - надежный здоровенный сейф с рецептами цвета, деликатными подробностями линии гор или орнамента изгороди, деталями портретов и характеров.

Последние годы я живу и работаю какое-то время в путешествиях, какое-то в Париже. Большую часть лета провожу в мастерской в деревне Криушкино под Переславлем-Залесским в 150 км от Москвы. За 2010-2011 годы мне удалось поработать в Аргентине, Вьетнаме и Камбодже, Португалии, Бельгии. И жажда открывать вроде не иссякает. Прошлое, как чужая подмышка, куда неохота заглядывать. Сознательно и упрямо я живу и наслаждаюсь настоящим.



ABOUT ME



At the time, when presently senseless words "The Artists' Union" were meaningful and weighty, the meetings of youth and renowned artists were held once a month in the hall of The Artists' House. I remember the meeting with Andrey Drevin. "What is the male artist's luck? He is like a bull. He drives his horn into a wall and fights it till either he dies, or the wall falls", said Drevin. "He has a distinct goal. And he will fight for it till he wins. In art it is necessary to gather, concentrate oneself into the core. And only this core should be the base that the whole world goes around".

"Female painter is cyclic. Before each menstruation she reaches her apotheosis, while after she starts as if from scratch. On one side there is renovation. On the other there is lack of that necessary power with permanent pressure. Women's advantage in art is her permanent vibration that starts with her morning make-up in front of the mirror, where she is already in a process of creation". I think though, that Drevin as a man, not being familiar with the process specifically, has romanticized it too much.

As to my childhood, a picture always comes to my mind where a pale, skinny girl with straight thin hair, tied into flocks and a fringe combed to a wrong side, clasps a black cat to her bosom and looks upwards. My dad called me a "chumpy" and "blockhead". I was afraid of him. If my granny wanted to scold me, she would say that I was similar to my dad. Permanent cold in the head, open mouth, slouch and flat feet is just a few branches from the bush of the inferiority complex that shaded my life thanks to my school and dad.

I started smoking at the age of 10. Roamed through construction sites and fought. I had my headquarters at the garbage cans storage behind Leningrad marketplace. Picked up homeless animals. Took pity for animals up to a pain at heart. When my cat died, I cried for three days rending my relative's hearts. I would say I never mourned over anyone else like that ever since. It was the first death in my life. Once we played a snow fortress in our court yard. Being a telegraphist, I knocked with a piece of glass on another piece of glass. An attacking boy was repulsed, but with a heavily cut hand. And when his mother came to complain, I went to a music school with my grand dad. I played piano and sang in a choir. As a first soprano.

Once I was given two puppies. They were made of bound wire in a little terry-cloth cover. A pink one and a blue one. I dug them into a snow bank, so that the governess wouldn't take them away. And later I couldn't find them. Dug in the snow bank till night. Either someone dug them out, or I lost the place. I remember the bitterness of a loss. More than anything else - like a garter and rough gnarled sandals, at the kindergarten I hated egg-yolk, vinaigrette, kefir and to byte from someone else's apple.

I used to draw when I was ill. I copied old post-cards. I had an album of transfers that dated back to mother's childhood. We also had ancient photographs that dated back to my grandmother's childhood. They were hidden in the wardrobe, in a pillow case that grew yellow with age. The main dream of my school life was to fall ill, lie on the sofa by my granny, eat salty crackers and listen to tales about a St. Bernard, that salved my grand-grandfather and his five sons from poisoning by coal gas at the bath-house, about granny's childhood, when she tested ice on the lake with her little brother, dropped him into the water and was beaten with birch-rods for the first and the last time in her life, about dachshund that complained to the grand-grandfather about St. Bernard that stole her puppies, about granny's horse, about giant steps, about Jenia the pilot, who was killed at the age of 19 during the civil war.

It is funny that often those, who want to praise my paintings - and I heard it many times about others as well - say a dubious compliment: "What strong works! You have a male hand". It is vexing and senseless. Whose male hand is pressed against the back of my head? Of course I always wanted to be strong. Boys were my friends, my mother dreamed of a boy. Now I undoubtedly like to obey to a man. When there is a wish like that. But when they say "strong woman" - it is clear that the implication is "strong lika a man, the one that imitates a man". An expression "strong, in feminine manner" does not make any sense. "strong, in male manner" sounds usual. I feel this divarication. As if to hear my own voice from a tape-recorder. Sudden pretentious, freakish female voice.

Once I walked in Crimean mountains with a famous director Kolia Rasheyev. He was shooting "Bumbarash" film. Kolia would gallantly offer his hand to me, helped me to jump from one rock to another. I laughed at heart, as the day before I climbing down a way more scary slope with a child and a dog in my backpack. But it was pleasant. Patronizing condescension was emphasized. And later, in Moscow, I showed Rasheyev my paintings. He laughed at himself. "It's frightening to stand beside you. One should stay away from such women".

"...But I wouldn't bet to understand even plain Russian women with even complicated jewish brain. So many of them I fucked and I know, that they have just one gyrus - slot, cunt". (M. Volokhov, "Great consoler") A very nice playwright. I met him recently.

"Women and men - he told me, when we stood at Serezha Maliutin's studio and drank champain - are incommensurable in art. Women can be good only in poetry. (We had a confidential fraternal talk). Because they are impulsive. Through this impulse they are sensitive, musical, and therefore poetic. Men can be split in two parts: the top and bottom halves. One is divine, the other is devilish. Whoever of my friends I wouldn't tell this ambiguous expression - all agree and nod frowning seriously: "Yes, right".

Clear off, you cuckold!" - said a man to his importunate dog. "O God, - said a pilgrim lady, who happened to pass by - how one can name an animal with a cristian name!" (Anonimous author, XII century)

Well, and I love to come to my studio at Maslovka - a little room with a big window, to take everything off and put on my old leather pants, quilted sweater and warm boots with laces tied for good some eight years ago. One can look into these boots' eyes - so lively they are. I tuck my hair under a felt hat with rims cut off with a canvas knife - to get rid of hindrance when I look up if I paint sitting on a chair. A true Huck Finn! And immediately it is like in a fairy-tale about the frog. Both I am different and the world is different. And contacts with the studio neighbours become differet. Absolute freedom. My old friend, uncle Misha Feigin, an excellent graphic artist, used to say: "When I, Galochka, come to the studio from my apartment, licked clean by my daughter - I always drink tea, have my sandwiches on a piece of newspaper. I crumple this newspaper and throw it into the corner, throw the tea leaves onto the floor. And do you beleive it - feel so nice and hearty!"

I had luck in my life. I met - or better to say was picked up by brilliant extraordinary people. I was taught kindness and humaneness by Yelena Ivanovna Kotliarskaya. She sheltered me when I ran away from home at the age of eighteen being beaten by dad, desperately in love. "A woman should always feel as if she is on the stage and act a wife, a mother, lover and whore simultaneously" - used to say my beloved late tutoress.

Alla Singer taught me the art of painting, how to make it mirror the soul and how to be ascetic at work. She overturned my perception. Brought up by Soviet school, we were astonished by her wit, straightforwardness, rudeness and precision with which she positioned each of us and all the surrounding events. She was just a bit older than us, but her authority was tremendous. I remember once we came to the class on sunday. There was a pile of our unfinished paintings in a room that was turned into a studio, and Alla's dog Jessy, an old humble poodle, took shit on it. Alla saw it and yelled: "Jessy! Why have you taken shit here!" Then with a different voice: "Whose picture is this?" Looked at the picture. "Right you are, Jessy!" Sure it was not important whose picture was that - we all deserved Jessy's shit at that time. The lesson was brilliant and stuck in my memory for good.

Prior to my entering the university, literature was revealed to my by Sofia Petrovna Stankevich, who stunned my school-screwed perception. Essentially, it is precisely thanks to her that I was accepted to HTOPP at Polygraph. As to me, I was going to enter the Literature University, but they required 2 years of work experience - and then I wanted to enter Editor faculty at MPI. That's why I started to take lessons from Sofia Petrovna. I suffered from my childish insatiable graphorrhea. I will never forget my first and the last global piece of literary art, that I finished at the age or thirteen. That was a 75-page handwritten novel called "The First Love". Children at a summer pioneer scout capm fell in love, kissed, fucked, gave birth to children. Sexual perverts were engaged in misconduct. And it all ended up in a prosy but wise way, like in a life. After a few months of work I proudly presented the novel to my parents - the nearest who were at hand. Everyone knows the itch to show a new work to whoever it be. Two hours later my father pounded his fist on the table and yelled to my mother: "She will not go to the scout camp any more!" Everyone thought I was not a virgin any more. But it was actually nothing but a childhood fantasy. Sofia Petrovna also read both my poems and the novel and stories. I also brought my drawings to show her. I think I have finished the art school by then. They were the drawings that the wise Sofia Petrovna sent me to show to Yuri Konstantinovich Burjelian at HTOPP faculty, whom she asked to take a look at both them and the girl, and to advise. Burjelian looked at my pictures - as I remember there were a lot of sketches of animals at the zoo, and called Alla Singer. Half a year before entering the university they turned me back to front.

These people, as angels, led my by the hand the right way, I know now. They showed me the way. If I compare then and now - I am certainly lonely now. No one leads me the way. But having written this I felt that someone's wing is protecting me. That's for sure. I have friends, we are together for twenty years now. And a profession - twenty four hours a day, as Alla Singer would say. The profession that should bring phisical delight. And otherwise I would not be able to go back to work because of permanent dissatisfaction with myself and the things that go wrong. And I get the phisical delight.

Magicians take part at carnival on St. Marco square in Venice. Semi-hippies. They skilfully juggle with fiery lanterns on chains. Beat drums. You could hear them from afar when you were yet crawling narrow streets. They swallow gasoline and belch flames. Sitting on the pavement stones in damp textured sweaters with stretched out sleeves, they drink wine and smoke. One of them goes round with his hat. They have unkempt hair and outbred dogs. They are nuts about fire. It's clear. They like it, that's the point. The money they get is little, just formal, and no one forces them. But there is thrill. I saw same dishevelled and slender people on prints at the palace in front of the cathedral. Standing one on top of another in six-storey pyramids with torches in their hands. But that was four hundred years ago. That's a tradition of St. Marco square. They - both old and new - were produced by Venice. And painting produces those who paints the way they did four hundred years ago. And meetings fall into days as the needed number of points in thrown dice. To see a winter night window at "Blue Rose" exhibition - and I did not know, that there was so many night painters - I came to "Private Collections". And felt happy. Like a child.



О СЕБЕ



В то время, когда бессмысленное ныне словосочетание «Союз Художников» было значимо и весомо, проводились раз в месяц в лекционном зале Дома художников вечера – встречи молодежи и уважаемых метров. Запомнился мне такой вечер с Андреем Древиным. «В чем повезло художнику-мужчине - он, как бык. Упрется рогом, и бодает стену до тех пор, пока или сам не сдохнет, или стена не рухнет » - говорил Древин. «У него поставлена четкая цель. И он ее будет бодать, пока не прободает. В творчестве необходимо собраться, сконцентрировать себя в один стержень. И только он должен быть основой, вокруг которой вертится весь мир». «Женщина-художник циклична. Перед каждыми месячными она достигает своего апофеоза, после же – как будто начинает с нуля. С одной стороны обновление. С другой стороны нет той необходимой силы с постоянным давлением. Преимущество женщины в искусстве – это ее постоянный трепет, начиная с утреннего макияжа перед зеркалом, она уже творит». Хотя, здесь, мне кажется, Древин, как мужчина, не знакомый с процессом конкретно, слишком его романтизировал.

Если говорить о детстве, я вспоминаю всегда одну фотографию, где бледная, худая девочка с прямыми тонкими волосами, завязанными хвостиками и челкой не на ту сторону, прижимает к груди черную кошку и смотрит снизу вверх. Папа называл меня «пеньком» и «дубинушкой». Я его боялась. Если бабушка хотела меня поругать, она говорила, что в этом я похожа на отца. Постоянный насморк, открытый рот, сутулость и плоскостопие – это малая часть охапки хвороста с куста комплекса неполноценности, под которым я жила, благодаря школе и папе. Но любимая книжка моя была «Том Сойер» и «Маленькие Дикари» Сэтона-Томпсона. Я научилась курить в 10 лет. Лазала по стройкам и дралась. На складе мусорных бачков за Ленинградским рынком у меня был свой штаб. Подбирала бездомных животных. Жалела зверей до боли в душе. Когда умерла моя кошка, я рыдала три дня, надрывая сердце всем родным. Пожалуй, больше я так не оплакивала никого. Это была первая смерть в моей жизни. Однажды во дворе мы играли в снежную крепость. Будучи радистом, я стучала стеклышком о стеклышко. Напавший мальчик был отбит, но с сильно порезанной рукой. А когда его мать пришла жаловаться, я с дедушкой уехала в музыкальную школу. Я играла на пианино и пела в хоре. Первым сопрано. Однажды мне подарили двух собачек. Они были из гнутой проволоки в махровом петельчатом чехольчике. Розовая и голубая. Я их закопала в сугроб перед тихим часом, чтобы не отобрала воспитательница. А потом не смогла найти. Копалась в сугробе до вечера. Или кто-то отрыл, или перепутала место. Помню горечь потери. Больше всего остального, как то - резинки от чулок и жесткие корявые сандалеты, я ненавидела в детском саду желток, винегрет, кефир и кусать от чужого яблока.

Я часто рисовала во время болезни. Срисовывала старые открытки. Был альбом переводных картинок времен маминого детства. И еще были старинные фотографии времен детства моей бабушки. Их прятали в шкафу в полосатой, пожелтевшей от дряхлости наволочке. Главной мечтой школьной жизни было заболеть, лежать рядом с бабушкой на диване, грызть соленые сухарики и слушать рассказы о сенбернаре, спасшем жизнь прадеду и его пяти сыновьям, чуть не угоревшим в бане, о том , как маленькая бабушка пробовала лед на озере своим младшим братом, уронила его в воду и в первый и последний раз была наказана розгами, о том, как такса жаловалась прадеду, что сенбернариха крадет у нее щенков, о бабушкиной лошади, о гигантских шагах, о Жене-летчике, погибшем в 19 лет во время гражданской войны.

Что любопытно, часто, желающие похвалить мою живопись, да и не про себя я это слышала не раз, говорят, делая сомнительный комплимент: « У тебя мужская рука. Какие сильные работы». Обидно и бессмысленно. Чья мужская рука давит на мой затылок? Конечно, мне всегда хотелось быть сильной. Я дружила с мальчишками, моя мама мечтала о сыне. Теперь мне, бесспорно, нравится подчиняться мужчине. Когда возникает такое желание. Но когда говорят - сильная женщина, понятно, что подразумевается – сильная, как мужчина, подражающая мужчине. «Сильно, по-женски» - не звучит. «Сильно, по-мужски»- звучит обыкновенно. Я чувствую это раздвоение. Все равно, что слышать свой голос из магнитофона. Неожиданный манерный, капризный женский голос.

Гуляла я когда-то по крымским горам с режиссером известным Колей Рашеевым. Фильм «Бумбараш» он снимал. Галантно мне Коля руку подавал, с камня на камень помогал перебираться. Я еще про себя хихикала, ибо накануне с ребенком и собакой в рюкзаке по куда более страшному спуску карабкалась. Но было приятно. Подчеркивалась покровительственная снисходительность. А потом, позже, в Москве, я показала Рашееву свою живопись. Он смеялся над собой. «Страшно рядом стоять. Держаться подальше от таких женщин».

«…Но даже русских баб простых и даже сложными еврейскими мозгами понять я не ручаюсь. И сколько всех их разных перееб и знаю, что у них одна мозговая извилина – щель, пизденочка». (М. Волохов «Великий утешитель») Симпатичный очень драматург. Я с ним недавно познакомилась. «Женщины и мужчины – говорил он мне, когда мы стояли в мастерской Сережи Малютина и пили шампанское - в творчестве несопоставимы. Женщины только поэзией могут заниматься хорошо. (У нас был доверительный братский разговор). Потому что они импульсивны. Через этот импульс они чувствительны, музыкальны, а потому поэтичны. Мужчины делятся на две части: верхнюю и нижнюю половины. Одна – божественная, другая – дьявольская». И какому бы своему знакомому я не пересказывала данное двусмысленное выражение, все соглашаются, серьезно хмурясь, кивают: «Да, верно». «Убирайся, рогоносец!» - сказал один человек назойливому псу. «Боже, - воскликнула проходившая мимо богомолка, - как можно животному давать христианское имя!» (Неизвестный автор ХII век)

А я вот люблю приехать в мастерскую свою на Масловке, маленькую комнатку с большим окном, снять с себя все и залезть в старые кожаные штаны, ватную фуфайку и теплые ботинки со шнурками, завязанными навсегда лет восемь тому назад. Ботинкам можно смотреть в глаза, такие они живые. Остатки волос забиваю под фетровую шляпу с полями, обрезанными ножиком для холста – чтобы не фонило, когда поднимаешь глаза вверх, если пишешь, сидя на стуле. Ну что твой Гек Финн! И сразу как в сказке про лягушку. И сам другой, и в другой мир попадаешь. И общение с соседями по мастерской другого сорта. Абсолютная свобода. Мой старый друг дядя Миша Фейгин, замечательный художник-график, говорил: « Я, Галочка, когда из вылизанной моей дочерью квартиры в мастерскую прихожу, всегда чай пью, на газетке бутерброды. Газетку скомкаешь и в угол и заварку на пол. И, знаете ли, хорошо, душевно!»

Мне везло в жизни. Я встречала, вернее, меня подбирали яркие необыкновенные люди. Доброте и человеколюбию учила меня Елена Ивановна Котлярская. Она приютила меня, сбежавшую из дома в восемнадцать лет, побитую папой, безумно влюбленную. «Женщина всегда должна чувствовать себя на сцене и играть жену, сестру, мать, любовницу и блядь одновременно», - говорила моя любимая, ныне покойная, наставница.

Живописи, и как сделать ее зеркалом души, дружбе и аскетизму в работе учила Алла Зингер. Она совершила переворот в сознании. Воспитанники советской школы, мы были ошарашены ее остроумием, откровенностью, грубостью и точностью, с которой она находила место каждому из нас и всем событиям вокруг. Она была ненамного старше нас, а авторитет ее был огромен. Я помню, как-то в очередное воскресенье мы пришли на занятия. В комнате, отведенной под мастерскую, лежала стопка наших неоконченных рисунков, а сверху на них наложила кучу аллина собака Джесси, старый покорный пудель. Алла увидела и завизжала: «Джесси! Это что же ты здесь насрала!» Затем другим тоном: « На чей рисунок?» Посмотрела. «Правильно сделала!» Естественно, было не важно, чей рисунок там оказался. Мы все в то время заслуживали джессиного дерьма. И урок был блестящим и запомнился на всю жизнь.

Перед поступлением в институт, литературу, потрясая обдолбанное школой сознание, открыла, именно открыла для меня Софья Петровна Станкевич. Собственно, именно благодаря ей я поступила в Полиграф на ХТОПП. Я-то собиралась поступать в Литинститут, но там был нужен рабочий стаж два года, затем на редакторское отделение в МПИ. Поэтому и стала заниматься с Софьей Петровной. Детское неутолимое графоманство терзало меня. Никогда не забуду, как в тринадцать лет я закончила свой первый и последний глобальный литературный труд. Это был роман «Первая любовь», написанный вручную на семидесяти пяти машинописных страницах. Дети в летнем пионерском лагере влюблялись, целовались, трахались, рожали детей. Сексуальные маньяки учиняли непотребство. И все заканчивалось прозаически, но мудро, без романтики, как в жизни. Гордо, после довольно долгой несколькомесячной работы, я дала почитать свой роман родителям, первым, кто был под рукой. Каждый знает этот зуд показать новую работу хоть кому-то. Через два часа мой папа лупил по столу кулаком и кричал маме: «В пионерский лагерь она больше не поедет!» Все решили, что я уже не девочка. А была-то в реальности всего лишь детская фантазия. Софья Петровна тоже читала и стихи мои, и роман и рассказы. И еще я принесла показать ей свои рисунки. Кажется, к тому времени я уже закончила художественную школу. С этими рисунками и послала меня мудрая Софья Петровна на кафедру ХТОПП, к Юрию Константиновичу Бурджеляну, которого попросила посмотреть и рисунки, и девочку и посоветовать. Бурджелян посмотрел мои рисунки, я помню, там было много набросков с животных в зоопарке, и позвонил Алле Зингер. За полгода до поступления в институт меня развернули на сто восемьдесят градусов.

Эти люди, как ангелы, за руку вели, я знаю теперь, правильной дорогой. Выводили на путь. Теперь, если сравнивать то время и нынешнее, я, безусловно, одинока. Меня больше не ведут. Но, написав так, я почувствовала, что сень чьего-то крыла меня охраняет. Это точно. И у меня есть друзья, мы уже двадцать лет вместе. И профессия – двадцать четыре часа в сутки, как говорила Алла Зингер. Профессия, которая должна доставлять физическое наслаждение. Ведь иначе от постоянного недовольства собой и тем, что получается не так, как задумано, трудно было бы возвратиться к работе. И я получаю физическое наслаждение.

На площади Сан Марко в Венеции в карнавал выступают фокусники. Полухиппи. Они умело жонглируют огненными лампадами на цепях. Стучат в барабаны. Их слышно издалека, когда еще пробираешься по узким улицам. Глотают бензин и изрыгают пламя. Сидя на камнях мостовой в сырых, с растянувшимися рукавами фактурных свитерах, они пьют вино и курят. Один из них проходит с шапкой по кругу. У них непричесанные волосы и беспородные собаки. Они балдеют от огня. Это видно. Им нравится, и в этом главное. Ведь деньги маленькие, для проформы, и никто не заставляет. Но есть кайф. На гравюрах во дворце напротив собора я видела таких же людей, лохматых и стройных. С факелами в руках, стоящими друг на друге в шестиярусных пирамидах. Только четыреста лет назад. Это традиция площади Сан Марко. Их , и прежних и нынешних, породила Венеция. И живопись порождает тех, кто пишет ее так, как четыреста и более лет назад. И встречи ложатся в дни, как нужное количество точек в брошенных костях. Чтобы увидеть на выставке «Голубая Роза», а я не знала, что там так много ночных художников, ночное зимнее окно, я пришла в «Частные коллекции». И ощутила счастье. По-детски.

Personal exhibitions • Персональные выставки

+ 2012 - AMTM fete ses 20 ans, Paris • АМТМ 20-летие, Париж, Галерея "Ателье Z"

Babushka Russia (Old lady Russia) • БАБУШКА РОССИЯ

Galya Bystritskaya - Paintings, graphics • Галя Быстрицка - живопись, графика

There are portraits of Old Russian men and women captured on paintings (oil on canvas), graphic works and photographs. Those faces exist yet at any street market of any Russian provincial town.

Why at the market? The town market is the place you can closely examine people. And not only in Russia. To visit the street market of any country, in a small village of France or at the cross roads of two the only streets of an Indian village – to climb into once’ bosom, to discern peculiarity, particularity of this place.

Elderly people trading in the streets where their merchandise is set on reversed empty boxes or baby carriages are the most unprotected in society. Artists closely stare at their faces trying to understand where is the source of their vital forces which allows them to survive in the toughest conditions. And where is the cause of their social doom.

This is the third stage of the Arthography project, which is based on conservatism of the figurative means, personal sincerity and existential sharpness. The goal of the project is to touch that emotional stratum where deep personal feelings meet social reality.


В живописи, графических листах, фотографии, запечатлены портреты стариков и старух. Такие лица ещё можно увидеть в любом русском провинциальном городке.

Почему именно на рынке? Это то место, где можно разглядывать людей. И не только в России. Сходить на рынок в любой стране, в самом маленьком городишке французской провинции или на перекрёстке двух единственных улиц в индийской деревне - залезть за пазуху, разглядеть ососбенность, "самость" данного места.

Старики, торгующие на улицах, где товар разложен на ящиках и детских колясках - самые беззащитные в социуме. Художники пристально вглядываются в их лица, пытаясь разглядеть в чём источник их жизненных сил, позволяющих выживать в самых жёстких обстоятельствах. И в чём именно кроется причина их социальной обреченности.

Это третий, завершающий этап проекта "Артография", базовыми чертами которого стали консерватизм изобразительных средств, личная искренность и экзистенциальная заостренность, Его цель - затронуть тот эмоциональный слой, где глубокие личные чувства встречаются с социальной реальностью.



Konstantin Leifer - Photographic portraits • Константин Лейфер, фотография

Starting from 1990 works as a photo editor with world leading news agencies such as Agence France Press and Reuters.

In 1997 quits Reuters to go to Paris base Prisma Press publishing house to start Russian edition of GEO magazine. Prepares first six issues of Russian GEO as photo editor.

After coming back to Moscow takes placed of the Photo Director of Paris Match magazine Russian edition which never come out because of the 1998 economic collapse.

In 1998 prepares and issues Russian Vogue magazine as picture department chief.

Later the same year starts his own picture agency which has been alive for ten years befor closing.

From that time works as an independent photographer, who's clients were UNICEF, EU Delegation to Russian Federation, Rosneft, Transnefteproduct, Vozrozhdenie bank, Ros Bank and many others.

In 2008 along with Galya Bystritskaya presents project Babushka Rossia (Old lady Russia) at Art Manezh fair Russia's most known and prestigious exhibition hall.

In December 2008 issues a book Bridges of Europe devoted to the most significant bridges of the EU and Russia.

Brouse the booklet


1990-1992 фото редактор московского бюро Агентства "Франс Пресс"

1992-1997 фото редактор московского бюро Агентства "Рейтер"

1997 руководитель фото службы русской версии журнала ТЕО"

1998 руководитель фото службы русского издания "Пари Матч"

С 1998 по 2008 руководил созданным им фото агентством "Бест Пикчерз", клиентами которого являлись различные отечественные и зарубежные СМИ, а также ЮНИСЕФ и Представительство Европейской Комиссии в России, Росбанк, Транснефтепродукт и т.д.

Выставки:

Участвовал в работе фотофестивалей в Арле и Перпиньяне

2006 персональная выставка, организованная Представительством Европейской Комиссии в России на Васильевском спуске

Полистать буклет






ARTOGRAPHY • АРТОГРАФИЯ

Buy on Amazon

This book isn't a cathalog or a monography. Its subject is the very mechanism of art. The book appeared as a result of friendship between two artists: a painter Galina Bystritskaya and a graphic designer Irina Tarkhanova.

Galina Bystritskaya has found the impulse, the unit of impression, where a contact between an artist and the world occures. This impulse was encoded with paints and Indian Ink, pencils and ink, photographs and dairies. It became an hieroglyph, almost a sign, a sensation concentrate. And a spectator, as a child, craves to assemble a recognizable puzzle, composed for us by reality. Reality of Bystritskaya is read unconditionally and joyfully.

Turning this artistic play into a tangible "matter of life" became the task of designer Irina Tarkhanova. Nearly a thousand images that she had selected from a multitude of travel albums, drawings, paintings by Bystritskaya, became raw material for centerfolds and collages.

The book encompasses five travel vectors, five lives in images and travel notes. It is life in exotic countries - prototype of paradise on earth, where existance is usually imagined as simple, naive, and thus happy. Life, spent in Venice, is full of reincarnations, dreams and premonitions. Life, spent in vandering through France and English province reconstructs deep and wise rhythm of old Europe. Travels through Mediterranean and Spain allows one to touch the roots of our civilization. And finally life in Russia, in out-of-the-way areas, where the past, present and future are interwoven into a painful and intricate clew. This world is accompanied with texts by other travellers - literati, poets and art critics.

"Side spectators" were the art critic Andrey Tolstoy, who wrote an essay on Galina Bystritskaya's art and the photographer Tatyana Liberman, who made a series of photographs in the painter's studio. Those "perceptions of present", that were so different, were correlated and coordinated by the project curator Anna Tchudetskaya.

One thousand pictures, like the Fairy Tales from One Thousand And One Nights and five journeys to different parts of the world " make up the book by the artist Galina Bystritskaya and the graphic designer Irina Tarkhanova. It is not merely an artist’s portfolio or a catalogue of pictures made in the course of travelling but a collage book, which is seen as a source of new cultural symbols of the 21st century. New time has prompted a new medium for a new interpretation of the visual, new genre of the new age. Pereslavl-Zalessky outside Moscow and islands of Southeastern Asia equally move and inspire Bystritskaya, whose notes on the margins of her sketchpad alternate with essays written by art critics, writers and journalists.


Эта книга – не каталог и не монография. Ее предмет – сам механизм творчества. Книга возникла благодаря дружбе двух художников: живописца Галины Быстрицкой и графического дизайнера Ирины Тархановой.

Галина Быстрицкая нашла тот импульс, ту единицу впечатления, где происходит контакт художника и мира. Этот импульс кодировался красками и тушью, карандашами и чернилами, фотографиями и дневниками. Он стал иероглифом, почти знаком, концентратом ощущения. А зритель, как ребенок, жаждет собрать узнаваемый паззл, который складывает для нас реальность. Реальность Быстрицкой безусловно и радостно считывается.

Сделать эту игру художника осязаемой «тканью жизни» стало задачей дизайнера Ирины Тархановой. Около тысячи изображений, отобранных ею из множества путевых альбомов, рисунков, картин Быстрицкой, стали материалом для разворотов-коллажей.

В книге – пять векторов путешествий, пять жизней в изображениях и путевых заметках. Это жизнь в экзотических странах – прообразе рая на земле, где существование представляется простым, бесхитростным и потому счастливым. Жизнь, прожитая в Венеции, полна перевоплощений, снов и предчувствий. Жизнь, проведенная в странствиях по Франции, по английской провинции, воссоздает глубокий и мудрый ритм старой Европы. Путешествие по Средиземноморью, по Испании позволяет прикоснуться к корням нашей цивилизации. И, наконец, жизнь в России, в глубинке, где прошлое, настоящее и будущее сплетены в болезненный запутанный клубок. Сопровождают этот мир тексты других путешественников – литераторов, поэтов, искусствоведов.

«Наблюдателями со стороны» стали, искусствовед Андрей Толстой, написавший эссе о творчестве Галины Быстрицкой, и Татьяна Либерман, сделавшая серию фотографий в мастерской художницы. Соотносила и согласовывала между собой эти столь различные «ощущения настоящего» куратор проекта Анна Чудецкая.

1000 изображений, как сказки «1000 и одной ночи», и «5 путешествий в разные части света» в книге художника Галины Быстрицкой и графического дизайнера Ирины Тархановой. Не просто «авторский альбом», не только живописный каталог путешествий, а книга-коллаж, источник новой культурной символики ХХI века. Новые интерпретации визуального, новый жанр нового времени. Подмосковный Переславль-Залесский и острова Юго-Восточной Азии одинаково волнуют и вдохновляют художницу, чьи «заметки на полях» рабочего блокнота чередуются с эссе искусствоведов, литераторов и журналистов.

PRESS • ПРЕССА

+ Presentation on the website of "Radio Liberty" - January 2011 • Презентация на сайте Радио Свобода - январь 2011 г.
+ Interview on "Radio Liberty" - December 2010 • Интервью на Радио Свобода - декабрь 2010 г.
+ The article in "Vash Dosug" • Статья в журнале "Ваш Досуг"
+ The article in "Nostalgia" • Статья в журнале "Ностальгия"
+ The article in "Info+" • Статья в журнале "Инфо+"
+ The article in "Commersant" • Статья в газете "Коммерсант"
+ The article in "Moscow News" • Статья в газете "Московские Новости"
+ The article in "Rossiyskaya Gazeta" • Статья в "Российской Газете"
+ The article at Vesti/Kultura TV Channel web site • Статья на сайте информационного канала Вести/Культура
+ The article in "Vecherniaya Moskva" • Статья в газете "Вечерняя Москва"
+ The article at "Gde" web newspaper • Статья в интернет-газете "Где"
+ The article at "Golos Rossiyi" radio station web site • Статья на сайте радиостанции "Голос России
+ The article at "Kultura" TV channel web site • Статья на сайте ВГТРК "Культура"


PUBLICATIONS • ПУБЛИКАЦИИ

+ 1992 – Nezavisimaya Gazeta • Независимая газета
+ 1993 – Literaturnaya Gazeta • Литературная газета
+ 1994 – Moscow Review • Москоу Ревью
+ 1992 – Moscow News • Москоу Ньюз
+ 1993 – Moscow Guardians • Москоу Гардианз
+ 1995 – Stolitsa, Segodnia, Commersant Daily • Столица, Сегодня, Коммерсант Дейли
+ 1996 – Itogi • Итоги
+ 1999 – Antract, Estonia • Антракт, Эстония
+ 2003 – Profil • Профиль
+ 2001 – Artchronica • Артхроника
+ 2002 – Artchronica • Артхроника
+ 2001 - Mezonin • Мезонин